Ле́топись

ПРОЩЕНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

prkonstantin — Sun, 13 Mar 2016 15:26:32 GMT

Почему на Прощеное воскресенье на слова человека “Прости меня!” принято отвечать “Бог простит!”?

На слова “Прости меня” православные искренне и от всего сердца отвечают “Бог простит и я прощаю”, свидетельствуя, что и Господь простил причиненную обиду, и человек зла не держит.

Когда человек просит прошения, он просит не суда, не того, чтобы полностью разобрать ситуацию, а признает, что принес боль и сожалеет об этом. И другой, прощая, понимает, что долги могут и остаться, но он тоже не судит. Слова «Бог простит» значат, что и я грешник, я тебе не судья. В этом суть христианского прощения.

…любя друг друга, надо терпеть друга друга и оставлять, прощать другим их погрешности против нас, чтобы и Отец наш небесный простил нам согрешения наши [Мф. 6, 14].

Все желающие приступить к подвигу поста и молитвы, все желающие пожать плоды от своего покаяния, услышьте Слово Божие, услышьте завет Божий: простите ближним согрешения их пред вами.

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Ты постишься? Умилостивь того, кого ты обидел,никогда не завидуй брату, ни к кому не питай ненависти.

Святитель Иоанн Златоуст

Если ты, человек, не прощаешь всякого согрешившего против тебя, то не утруждай себя постом и молитвой… Бог не примет тебя.

Преподобный Ефрем Сирин

Хотя обязанный просить у тебя извинения и не просит его, и не беспокоится о том — почему и ты мог бы счесть для себя извинительным не прощать ему сделанных против тебя проступков, — однако ты, несмотря на то, прости его, если можно, призвав его к себе, а если это невозможно, сам в себе, не показывая своими поступками, что желаешь отомстить.

Преподобный Исидор Пелусиот

«Нужно и простить тех, кто нас обидел, и испросить себе прощение у тех, кого мы вольно или невольно обидели.Иначе напрасны будут все наши труды в предстоящем посту. Не примет Господь наших многочисленных земных поклонов, если в сердце нашем будут продолжать жить обиды на брата, зло и недоброжелательность к ближним».

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

БЛАГОСЛОВЕНИЕ

prkonstantin — Sat, 05 Mar 2016 14:10:32 GMT

Что следует помнить христианину при посещении храма и не только Священнослужители (то есть люди, получившие через таинство Священства благодать Святого Духа для священного служения Церкви Христовой)

— епископы (архиереи) и священники (иереи) осеняют нас крестным знамением. Такое осенение называется благословением.

Когда священник или епископ благословляет нас рукой, то он складывает пальцы так, что они изображают буквы IС ХС, то есть Иисус Христос. Это значит, что через священника благословляет нас Сам Господь наш Иисус Христос. Поэтому благословение священнослужителя мы должны принимать с благоговением. Всякий верующий человек считает непременным при встрече со священником (или епископом) испросить благословение, но многие делают это неправильно. Разумеется, то такому вопросу нет строгих канонов, однако традиции Церкви и простой здравый смысл подсказывают, как нужно себя вести, благословение имеет много значений. Первое из них -приветствие. Поздороваться о священником за руку

имеет право только равный ему по сану; все остальные, даже диаконы, при встрече с батюшкой принимают от него благословение. Для этого нужно ладони сложить вместе, правую поверх левой, чтобы принять в них благословляющую руку. Получив благословение, мы целуем руку, нас благословляющую,

— целуем, как бы, невидимую руку Самого Христа Спасителя. Как говорит святитель Иоанн Златоуст: «не человек благословляет, а Бог его рукою и языком». Это ясно и из слов священника — «Бог благословит!» Никакого таинственного значения сложение ладоней не имеет, благодать в них не «опускается», как учат некоторые старушки. Благословиться у священника можно не только тогда, когда он в церковных одеждах, но и в гражданской одежде; не только в храме, но и на улице, в общественном месте. Не стоит, однако, подходить за благословением вне храма к необлаченному батюшке, который с вами не знаком. Точно так же всякий мирянин прощается со священником. Если несколько иереев стоят рядом, а вы хотите благословиться у всех, то сначала нужно подойти к старшему по сану. Второй смысл священнического благословения - это разрешение, дозволение, напутствие. Призывай же благословение Божие не только в делах важных и предприятиях опасных, но и во всех обыкновенных житейских занятиях твоих: на пищу свою, чтобы вкушать ее во здравие; на свой честный труд и вообще на благие начинания твои, чтобы они были благоуспешны; на путь твой, чтобы он был благополучен; на детей своих, чтобы они выросли в вере и благочестии; на все достояние свое, чтобы оно умножилось во благо тебе и ближним твоим.
Без благословения Божия
никакое дело не может иметь успеха. Поэтому-то благоче-
стивые предки наши старались начинать всякое дело после молитвы и приняв благословение от священника. Наконец, существуют благословения в ходе церковной службы. Священник, произнося: «Мир всем», «Благословение Господне на вас...», «Благодать Господа нашего. ..», осеняет молящихся крестным знамением. В ответ мы смиренно преклоняем головы, не складывая рук, ведь поцеловать благословляющую десницу невозможно. Если же священник осеняет нас священными предметами: Крестом, Евангелием, Чашей, иконой, мы сначала крестимся, а потом делаем поклон.

Не следует подходить под благословение в неурочный момент: когда иерей причащает, совершает каждение храма, помазует елеем. Но можно сделать это по окончании исповеди и в конце литургии, при целовании Креста. Злоупотреблять благословением, подходя к одному и тому же батюшке несколько раз в день, не стоит. Слова «благословите, батюшка» всегда должны звучать для мирянина радостно и торжественно, и не надо превращать их в поговорку.

Развенчивание мифов - важное дело

prkonstantin — Wed, 02 Mar 2016 14:24:28 GMT

Во все времена разоблачения были одним из любимых занятий человечества. Иногда доходит даже до болезненной мании, и это порой очень раздражает. Ваш журнал - тоже разоблачительный, но эти разоблачения иного рода. Вы развенчиваете мифы о вере и Церкви. Иногда удачно, иногда не очень. Только это не умаляет важность работы, которую проделывает коллектив «ФОМЫ в Украине».

И первое разоблачение — колонка Владимира Гурболикова. Всегда удивляюсь, как этот автор умеет находить простые невычурные слова для выражения сложных идей. И раньше приходилось читать «оправдательные» материалы о священниках, но они были какими-то неубедительными. Здесь же — все наивно просто: «Всяк видит, как батюшка скачет, но не всяк видит, как он плачет». Обращаясь к читателю в заглавном слове номера, автор напоминает именно об этом. Ведь очень часто за внешней мишурой «поповских лексусов да айфонов» мы не видим той слезной боли отцов за всех заблудших овечек Христова стада.

Тронуло откровенное, звенящее, как натянутый нерв, письмо читателя Никиты, сетующего на всеобщее разложение человечества. В наше сложное время эта точка зрения, наверное, близка очень многим. Казалось бы, действительно, зачем Бог создал таких людей — падающих все глубже, изощряющихся во грехе, далеких от праведности и добродетели? Александр Ткаченко и отец Константин дают очень внятный и подробный ответ. И тоже, по сути, развенчивают мифы о Боге. Отдельного упоминания заслуживает пример из жизни удивительно глубокого богослова митрополита Сурожского Антония. История о лошадке и копеечке меня «зацепила», она заставляет крепко задуматься над своей собственной жизнью.

Вздрогнул, еще раз вспомнив трагическую участь, постигшую нечестивых Ананию и Сапфиру. Потому что узнал себя в те

моменты, когда иду на компромисс с совестью и нагло вру Создателю. А когда приходит расплата за грех - мысленно перекладываю ответственность с себя на Бога. В евангельской истории о супругах, утаивших часть вырученных за землю денег, явственно видны смертельные плоды, пожинаемые от общения с врагом рода человеческого. Грех действительно убивает, когда человек предает Бога.

Сильно задел за живое рассказ о крестном пути священномученика Иоанна Калабухова «Как Клавдия мать хоронила». К сожалению, случай довольно типичен для 30-х годов прошлого века. Как все до предела просто: отпел мать коммунистки - попал в тюрьму. Отец Иоанн, как и множество его собратьев, остался верным Христу даже до смерти. Как легко пострадать за веру, и в то же время — смогу ли я вот так...

Очень понравилась история «Женский монастырь - место, где учат любить». Журналистка Анна Ершова, в «городских кроссовках» приехавшая в Введено-Оятский женский монастырь, приоткрывает завесу тайны над вопросом: по какой же причине люди отрекаются от мира и выбирают путь монашеского служения Господу? Получился живой и познавательный рассказ о монастыре и его обитателях. И да! Оказывается, монахи умеют улыбаться! Очередное удачное развенчивание мифов, на сей раз — о монахинях как о скучных и строгих занудах.

В таксисте, тиражирующем слухи о Церкви и священниках, без труда узнал очень часто встречающийся в современном мире персонаж. Безусловно, батюшка, как самолет, — все говорят о нем, когда он падает. Но осуждая других, мы гарантированно оставляем без внимания «брёвна» в собственном глазу. Краткий, но поучительный рассказ Юлии Шутовой как раз об этом. Хотя, конечно, колонка Владимира Гурболикова зацепила больше.

В целом мне номер очень понравился. Разоблачайте дальше!

Егор Высоцкий,

журналист программы «Утро» на телеканале «Интер»

Всегда буду помнить его слезы

prkonstantin — Tue, 01 Mar 2016 16:56:18 GMT

Владимир Гурболиков

Возможно, кто-нибудь вслед за писателем Розановым скажет или напишет, что не видел плачущего священника, что священники «в массе своей» не плачут... Но я не просто встречаю свидетелей этих слез — я сам видел.

Впервые — в нашем храме на Прощеное воскресенье, вскоре после своего крещения.

Помню, как отец Андрей читал тогда патриаршее послание, то место, где были, кажется, слова о трудном служении священника, о его ошибках и грехах. Я все не мог понять, чего батюшка так плохо читает? Замолкает посреди фразы, стоит, переминается, молчит секунд десять, потом продолжает читать — опять с заиканием...

И вдруг я увидел, почему он так плохо читает. Все увидели... Мы все тогда плакали в разграбленном, покрытом трещинами здании старой церкви. Возможно, о том, сколько здесь (и в жизни) нужно отстроить заново, сколько еще пережить, вместе и поодиночке...

Второй раз это было года три спустя, совершенно в другом месте.

Там настоятели менялись, потому что надрывали силы, почти в одиночку воссоздавая то, что когда-то являлось громадным храмом и где теперь были голые стены, трубы, тусклые лампочки... и почти не находилось людей, способных оказать священникам помощь.

И вот, помню, как «очередной» настоятель плакал, сидя на кровати, в предназначенной для него комнатке. Он только повторял, что я не должен брать у него благословения: «Разве можно целовать мне руку, когда я вон какой... никчемный?»

Помощник, которому он доверился, оказался авантюристом, в приходском совете шли ссоры по поводу матушки (жены священника), да к тому же каждую службу его мучила боль — почечные колики (он, однако, никогда не оставлял и не отменял богослужения!)...

Да у него было еще пять, десять причин плакать! Этот большой, казавшийся прихожанам лихим и вечно двигающимся «колобком», священник нес такой крест, что я смотрел на него и не мог понять, как может один человек сдвинуть такую массу дел и остаться живым...

Сейчас над храмом купол, иконы вставляют в новый иконостас, дети ходят в воскресную школу...

Я всегда буду помнить его слезы.

Чтобы услышать небо, нужно помолчать

prkonstantin — Tue, 01 Mar 2016 16:39:53 GMT

Народный артист Украины Петр Панчук:

Национальный академический драматический театр имени Ивана Франко в Киеве невозможно представить без народного артиста Украины Петра Панчука. За более чем тридцать лет он воплотил на сцене галерею самых разных персонажей, которых объединяет желание достучаться до зрителя, помочь ему стать чище и светлее. Силы актер черпает в Церкви, которую, по собственному признанию, любит больше, чем театр.

Известный актер рассказал журналу «ФОМА в Украине», что такое современный театр, как услышать Бога на сцене и почему ему неловко приглашать знакомых на свои спектакли.

Театр не всегда был союзником Церкви. В древности духовенство сравнивало его с капищем и запрещало туда ходить христианам. А сейчас священник, наверное, будет только рад, если его прихожане посещают хорошие спектакли. Как Вы думаете, почему так изменилось отношение Церкви к театральному искусству?

Я тридцать лет в театре, и очень его люблю. Своему делу отдаю большую часть жизни. Но я смотрю внутрь себя и замечаю, что происходит со мной, когда я хочу пригласить православного человека в театр. Мне почему-то становится неудобно в этот момент. Когда я после Литургии общаюсь со знакомыми прихожанами и вспоминаю, что у меня вечером спектакль, мне хочется сделать человеку приятное, пригласить его в театр. Но я чувствую какую-то неловкость в этот момент.

Я думаю, что если человек ходит в храм, то зачем ему театр? И это при том, что я сам работаю в театре. Человека невоцерковленного я зову на спектакль с радостью, а в случае с людьми церковными что-то меня внутри не пускает. Я не знаю, почему так происходит, я лишь говорю о собственных ощущениях. Лично сам я тоже не очень много смотрю постановок, не хожу по театрам. Потому что уже несколько лет я там ничего стоящего увидеть не могу, к сожалению.

И все же, что может дать человеку театр?
Повторюсь, что для человека высокодуховного он не нужен. Но театр, действительно, может стать ступенькой к храму, при условии, что драматургия там высококлассная и исполнители — люди как минимум душевные. Это может размягчить сердце человека во время спектакля, а размягченное сердце — хорошая почва для молитвы.

Вот мы играли «Сон смешного человека» по Федору Достоевскому. Я вижу, что у этого спектакля есть недостатки. Даже голоса и критиков, и зрителей разделились: одни говорят, что спектакль неуспешный, потому что некассовый, а другие уверяют, что чувствовали, я цитирую, «присутствие Бога».

Однажды фотографию известного актера Михаила Чехова, на которой он в образе Гамлета, привезли в Оптину пустынь, и кто-то из старцев, посмотрев на нее, сказал: «Вижу присутствие Духа».

Для меня театр в идеале и есть именно это: мы что-то играем, играем, а потом должно наступить молчание, и пускай

Сцена из спектакля «Братья Карамазовы» по роману Ф. М. Достоевского.

говорит Бог. И вот в этом молчании, когда мы перестаем играть, есть возможность в тишине услышать Божественное. Вот это, по-моему, и есть самое высокое назначение театра.

Но зачастую театры не несут свою высокую миссию, не выполняют свое предназначение. Поэтому, когда говорят, что актеры не работают, а служат, то это часто просто праздные слова. Осознание служения утрачивается, ведь оно возможно лишь при условии чистоты души и высокой драматургии. Как слово «любовь» для наших современников давно потеряло свою суть, так и другие многие слова затерлись. От них осталась лишь скорлупа, одна оболочка. Хотя, может быть, и есть где-то театральное служение,

-покажите мне, и я стану на колени перед этим актером.

Наверное, непросто так играть, чтобы люди почувствовали духовную реальность?
Вот в пьесе «Наталка Полтавка» очень простые, почти примитивные диалоги, но если духовными глазами посмотреть на эту драматургию, то можно ощутить голубое небо и солнечный день. Я играю в этом спектакле Возного, который все время добивается руки Наталки. И когда Петр, ее жених, говорит: «Наталко, будь с Возным», это очень трогает моего персонажа и он отвечает: «Я отказываюсь от Наталки и уступаю Петру во вечное и потомственное владение». И вот после этого поступка моего героя наступает пауза, и я понимаю, что в эти секунды мы можем услышать голос Бога. Ведь Он здесь присутствует даже тогда, когда мы играем, как неразумные дети.

Такой момент есть и в «Кайдашевой семье». Когда сын ударил отца, тот говорит: «Ну, Карпе, а як далі буде в нас?» И зритель ожидает, что же будет дальше? Помирятся — не помирятся, простит — не простит? В этот момент я уже не играю, а только открываю сердце вместе с залом, чтобы услышать Небо.

Когда и как Вы пришли в Церковь?
Вначале Бог говорит к нам шепотом любви. Если мы Его не слышим, тогда Он обращается к нам голосом совести. Когда и это не помогает, у Него есть третий рычаг-рупор страданий. Я именно по этой, третьей дороге и пришел в Церковь.

Когда я пришел в театр, то считал себя самым талантливым, с одной стороны. А с другой — полагал, что здесь работают одни святые люди. Я действительно так думал. Мне говорили — спустись на землю. И когда я увидел, что в театре совсем не святые трудятся, то начал с ними бороться. И... всех победил. Вокруг меня никого не осталось. Никто меня никуда не приглашал, потому что я конфликтовал и все время доказывал свою правоту. В результате я играл только в эпизодических ролях, в массовке. А актер ведь, как свинья. Свинья должна рыться, а актер должен играть. И ты хочешь играть, а тебе не дают. И поэтому ты мучишься, страдаешь, завидуешь, ложишься спать со злостью на тех, кто в гримерке сидит рядом с тобой. А что же делать дальше?

Одна женщина, мой преподаватель, спросила: «Как у тебя дела?» Я говорю: «Не очень». Она говорит: «Давай помолимся». Мы помолились, после этого я прихожу в театр и вижу — там хорошие актеры танцуют, поют, что-то играют. И я впервые почувствовал, сколько вокруг меня прекрасных людей. А потом знакомая актриса Оксана Маляренко привела меня в православный храм. Сейчас она стала монахиней Серафимой и живет на Святой земле в одной из обителей.

Как Вам удается совмещать жизнь в Церкви и жизнь в театре? Есть в этом какое-то противоречие?
У нас нет проникновений. Это две прямые, которые идут параллельно. Когда готовимся к спектаклю, я беру молитвослов и молюсь. Говорю ребятам: «Я вам не буду мешать, если стану и что-то побубню?» А какие-то там театральные тусовки, это не по моей природе, я никогда в этом не участвовал.

А вот если идет репетиция и у Петра Панчука падает сценарий. В театральной среде есть суеверие, что нужно обязательно на него сесть.

Я принципиально не сажусь. Даже если и возникают такие мысли в связи с этим обычаем, я себе говорю — нет. Все вокруг паникуют, а я продолжаю работать.
И все заканчивается хорошо?
Ну, в театре все хорошо никогда не бывает. Гарантии не дает никто.
среде есть суеверие, что нужно обязательно на него сесть.
Я принципиально не сажусь. Даже если и возникают такие мысли в связи с этим обычаем, я себе говорю — нет. Все вокруг паникуют, а я продолжаю работать.
И все заканчивается хорошо?
Ну, в театре все хорошо никогда не бывает. Гарантии не дает никто.

— Вы не хотели бы создать православный театр?

Эта мысль давно мне не дает покоя. Но как эту идею воплотить, я не совсем понимаю. Нужен православный режиссер, нужна команда, которая бы к этому серьезно относилась. Но пока я не встретил таких людей. Поэтому, нужно молиться, может быть, они еще появятся.

Я считаю, что если театр православный, то он обязательно должен быть классный. Нужно, чтобы это не была агитка. А то получается, что раньше агитировали за атеизм, а теперь будем агитировать за Бога.

— Какой самый счастливый, светлый день в театре запомнился Вам?

— За 30 лет работы в театре я ощутил где-то три секунды счастья. И в этих секундах уже была не моя сила, а то, что дается свыше. Театр — это в основном труд, труд и труд, и никаких радостей. Приходит однажды ко мне молодая девушка и говорит: «Ох, Петр Фадеевич! Мне бы Вашего таланта!» А я ей и говорю: «Знала бы ты, какая цена этому таланту, ты бы его не захотела!..» Она ведь что видит? Красивую оболочку — после спектакля аплодисменты, но она не видит, какими усилиями это достигается.

— Вы играли старца Зосиму в «Братьях Карамазовых», Просперо в «Буре», князя Мышкина в «Идиоте» и других светлых персонажей. Как повлияли эти герои на Ваш внутренний мир?

— Я еще и Шевченко играл, и Сковороду... Это, наверное, те роли, к которым непросто подойти. Чтобы их сыграть, чуть-чуть приблизиться к ним, нужно внутри измениться в лучшую сторону.

Я помню, в институте один парень сделал нехороший поступок: он встречался с девушкой, и она забеременела. И я помню его слова, когда зашла речь о женитьбе. Он сказал: «Петя, если я не женюсь на ней,

— хотя он ее не любил, — чувствую, что я не смогу сыграть потом каких-то очень важных ролей».

— А если нужно играть антигероя?

— В этом случае любви у тебя должно быть во много раз больше, чтобы этот негатив, который ты выражаешь, не попадал в зрителя. Театр ведь штука эстетическая, он не должен вызывать отвращение к человеку на сцене. Поэтому любви в негативном герое должно быть больше, чтобы «освятить» персонаж.

Как правильно ходить в театр, чтобы получать от спектаклей не только эстетическое удовольствие, но и душевную пользу?
Это как в храме: бывает, человек зашел в первый раз, а там сразу его одернули, и у него складывается мнение о всей Православной Церкви. И что же ты сделаешь? Как научить человека правильно прийти? Только методом проб и ошибок. Хотя, конечно, лучше узнать, где идет хороший спектакль.

Современный театр переживает не лучшие свои годы, но это не самое страшное. Вокруг столько беды... Другое важно: как бы человек не потерял свою душу. А театр может помочь человеку не заблудиться.

Беседовал Олег Карпенко

Фото Сергея Рыжкова